- Услуги
- Цена и срок
- О компании
- Контакты
- Способы оплаты
- Гарантии
- Отзывы
- Вакансии
- Блог
- Справочник
- Заказать консультацию
Если в XIX веке лучшие герои постоянно находились в состоянии смятения и нравственного поиска, пытались найти себя в лице сложных человеческих отношений, непонимания и духовного одиночества, то обновленное искусство, напротив, стремилось к упрощению и однозначности, делая его близким и доступным для народа.
Олицетворение стихийной войны для “красных” – партизанские отряды, существовавшие в разных регионах России. Традиционно партизаны воспринимались как бесстрашные герои, самоотверженно сражающиеся за правду в лесах и полях. Именно так воспринимались народные патриоты Мечиком, решившим влиться в их ряды и воевать за идеологию нового поколения, но жестокость и насилие поразили его сознание, вызвав разочарование и отвращение, болезненную неприязнь к партизанам.
Прежде чем характеризовать Левинсона, можно проанализировать действия других героев войны, представленных менее сложными и глубокими, таких, как, например, начдив Савицкий, описанный в рассказе Бабеля “Мой первый гусь*. Савицкий, воюющий на стороне “красных”, скоро становится душой отряда. Привлекателен он не только внешностью, хотя “серые глаза, в которых танцевало веселье”, и добродушная улыбка, и вся “красота его гигантского тела” заставляла людей чувствовать к нему невольное расположение.
Принцип “нового гуманизма”, допускавший недопустимое, одарил его властью и, “вложил меч войны” в руки Савицкого.
Так же складываются отношения интеллигента Юрия Живаго и командира отряда, пленившего его. Различия лишь в том, что доктору не надо становиться частью отряда и проповедовать идеологию “красных”. Командир этого отряда – слабый, безвольный человек, о чем свидетельствует возобновление поставки самогона в отряд и после расправы с главными виновниками.
Микулицыным движет трусость (желание уничтожить соперника, сохранить власть и порядок среди партизан) и слабоволие (он “несчастный кокаинист” и любитель спиртного). Он старается прятать свои недостатки за жестокостью, демонстрируя силу расправами и бесчинствами. В то же время он проповедует просвещение народа, ратует за образование и дисциплину, не видя истинного отчаяния и огрубения людей вследствие беспощадной войны.
Микулицын верит, что единственная причина тревоги Живаго, его “меланхолии” – боязнь за собственную жизнь, опасение пострадать от руки “белых”, в то время как интеллигент переживает вырождение культуры прошлой эпохи, уничтожение нравственных ценностей и богатства нации, бесчисленные смерти “героически гибнущих детей”и извращение человеческого сознания.
Сложнее и неоднозначнее образ Левинсона в романе Фадеева “Разгром”. Он – сформировавшаяся личность, умный, не лишенный мудрости и жизненного опыта человек. Левинсон отнимает свинью у голодной семьи корейца и отдает приказ об умерщвлении Фролова, но он делает это не из жажды крови, а по приказу партии, потребовавшей сохранения отряда любыми средствами.
Человек, и его совесть не спокойна, но он не дает себе права даже на малейшее проявление слабости. Идя Вперед,.он Ведет за собой боевых товарищей, призывая их к честности и напоминая о долге. Левинсону дана мудрость и сила, наполняющая смыслом каждое его действие и решение, но он сам часто не видит сложности осознания идеи времени другими. Он не помогает Мечику Почувствовать себя исключительным и значимым для партии, думая о нем только как о слабохарактерном человеке, между тем как юноша не способен проникнуть в глубь проблемы, испугавшись внешней стороны дела.
Командиры, какими разными бы они ни были, приносят и себя в жертву делу революции, партии, общей идеи, уничтожают для себя возможность спокойной и счастливой жизни (многие вынуждены оставить семью, целиком посвятив себя делу войны), подавляют в себе личность для приближения к народу, соединения с ним. “Нужно жить и исполнять свои обязанности”, – говорит Левин-сон, понимая под этим и необходимость крайних мер, расправ и жестокости. Все люди – жертвы времени, в котором они живут, но проблема эта обретает особенно сильное, трагическое звучание в литературе двадцатых годов.